– Александр Николаевич, со времени нашего последнего интервью с Вами прошло около года. Что изменилось за это время? Какие вопросы – и оперативные, и глобальные – волнуют Вас сегодня?

– Вопрос волнует один. И касается он отношения к СКЭНАРу не только у нас, но и во всём мире. Как, в каком направлении будет меняться сознание СКЭНАР-терапевтов? Оно ведь достаточно медленно трансформировалось даже внутри одной России, а сейчас эти процессы неминуемо коснутся и Европы, и Америки. И мне интересно знать, когда и как это произойдёт?

– Что от этого зависит?

– Прежде всего, и состояние, и ощущение каждого пациента. Как и доктора, который не только взял в руки прибор, но и принял душой саму методологию СКЭНАР-терапии. Какую позицию он займёт, на чью сторону встанет? Кем окажется: доктором, автоматически работающим с алгоритмом, или доктором-философом, ищущим к каждому пациенту индивидуальный подход? Отбросив «шпаргалки», он и сам получит удовольствие от такой работы. Ведь действовать они будут вместе – и пациент (своими реакциями), и доктор (как оператор), и сам СКЭНАР, как помощник, как работник и как часть результата.

– Вы считаете, именно это сегодня главное?

– Да, поскольку возникли уже направления, которые СКЭНАР упрощают, пытаясь представить его обыкновенным медицинским прибором с общими алгоритмами для электроимпульсной терапии. Есть, впрочем, и прямо противоположный подход, когда терапевты не хотят видеть в СКЭНАРе своего помощника, считая его самостоятельным прибором, называя его «интеллектуальным СКЭНАРом».

– Что же в этом плохого? – А то, что возникает иллюзия: прибор всё сделает автоматически – и импульс изменит, и решит на какой уровень в организме его послать. Это хорошая фантазия, но, к сожалению, именно фантазией она и останется, не воплотившись в реальность.

– А вдруг?

– СКЭНАР сам ничего сделать не может. СКЭНАР – это связующее звено двух главных интеллектов – пациента и оператора. Вот почему опасны эти иллюзии.

– Что ещё Вас тревожит?

– Очень слабо развивается пока такое направление, как перевод СКЭНАР-терапии в конвенциональную медицину. Это позволит преподавать СКЭНАР-терапию в институтах как медицинскую специальность, юридически закрепит право подготовки специалистов в этом направлении.

– Что-то для этого предпринимается?

– Подвижки есть, но они очень и очень медленные. Хотя нельзя сказать, что кто-то в этом виноват, что чего-то он не сделал, не написал, не рассказал, не убедил, не выступил лишний раз, не вложил в развитие необходимые средства. И хоть СКЭНАР-направление и молодое, но всё же период с 1978-го года – достаточный, чтобы определиться всем: и производителям, и разработчикам, и идеологам. Но пока что это – идеология избранных: тех, кто начинал.

– На последних СКЭНАР-школах и семинарах в кулуарах все только и говорят о доказательной медицине…

– В доказательной медицине принят ряд определённых тестирований. СКЭНАР-терапией и они, и ряд других, были проведены. Но доказательная медицина не приемлет аргументов, используемых, к примеру, в медицине клинической. Ведь после СКЭНАР-терапии, как и после любого другого вида терапии, у пациента меняется артериальное давление, или состав крови, или состояние нейропептидов. Но в доказательной медицине, на мой взгляд, такие результаты не рассматриваются совершенно правильно. Ведь там самое главное – достижение сравнительного лечебного и прогностического результата: смертельный исход или нет, увеличение или уменьшение продолжительности жизни, улучшение или ухудшение социального благополучия пациента. Вот что такое доказательная медицина. Мы же сегодня приравниваем СКЭНАР к недоказательной медицине. Каким бы электрическим прибором, и какими бы импульсами мы не воздействовали на организм – в его системе обязательно обнаружатся изменения. И говорить, что СКЭНАР так воздействует на организм, что изменяются его составляющие, — значит задерживать развитие СКЭНАРа. Ведь сегодня нам уже известны куда более интересные направления, занимающиеся изучением воздействия на уровне энергетических и информационных процессов и взаимодействия различных полей, включая торсионные.

– Правильно ли я поняла, что даже учёный мир ещё не определился с тем, каково же подлинное место СКЭНАРа в современной медицине?

– Да, есть разные точки зрения. Ведь информационная медицина считается медициной профилактической, в основном, для здоровых людей, когда ещё не развились основные симптомы болезни. То есть информационной медицине поставлены определённые границы и рамки. Учёный мир в этой философии и диалоге занимает различные позиции. В разных направлениях идут и те, кто работает со СКЭНАРом. Потому и не определились до сих пор: где он? Какова его роль? Куда его поставить, на какое место в медицинской идеологии? Это – с одной стороны, а с другой – СКЭНАР заранее ставят, втискивают в рамки простого электрического прибора, заведомо ограничивая его возможности простым достижением результата с помощью изменения условно-аналитических составляющих организма. Не только крови, но и межклеточных составляющих, вплоть до молекулярного уровня. Но проблема остаётся: направление лучше не становится, и не относится к доказательной медицине. Главное для нас, как было, так и есть – результат. Результат – при любом заболевании и при любом процессе. И, конечно, лестно, что учёные занимаются, к примеру, не только изучением динамики анализов крови или артериального давления, но и лечением пролежней, ожогов больших степеней и большой площади. Они месяцами работают с пациентами и видят соответствующие результаты, выступают на различного уровня конференциях. Есть на удивление интересные результаты.

– Вы часто ссылаетесь на слова Юрия Горфинкеля о том, что «СКЭНАР должен быть мифом». Почему?

– Представьте, что всё нам стало понятно в СКЭНАРе. Что всё основано на простых принципах: вот воздействие, вот изменение крови, межтканевой жидкости, клетки – масса изменений! Но это не есть критерий, что СКЭНАР именно поэтому работает. И то, что СКЭНАР может воздействовать на все нервные волокна – не критерий тоже. Ведь на сегодняшний день доказано, и есть немало врачей, которые работают на малых уровнях энергии, на еле слышимых ощущениях, а эффекты всё равно – такие же. Хотя теоретически тонкие нервные волокна возбуждаться не должны. Но они всё равно отвечают реакцией, и это видно по клинической картине, по составляющим. И поэтому для меня возникает проблема новой доказательной медицины.

– На каком уровне она должна быть основана?

– На новом для нас уровне мышления и понимания, причём касается это не только СКЭНАРа. Процесс, когда пациент был пассивным, уже прошёл. В лечении, в процессе достижения результата, пациент должен быть абсолютно активным. Ведь в профилактической медицине есть такие направления (валеология, к примеру), когда человек остаётся зависимым, его заставляют пройти профилактику, навязывая режим воздействия. А поможет – не поможет, и как это будет выглядеть, станет ясно через несколько десятилетий, но направление уже есть. Хоть и нельзя навязывать человеку то, чего он не хочет по своим убеждениям и состоянию, нельзя вторгаться в его личную жизнь, а получается, что мы это делаем.

– Но ведь именно к такому лечению мы все – и давно – привыкли.

– В том-то и дело, что уже не одну сотню лет ради спасения жизни мы применяем вторжение – укол, таблетку, либо другое какое-то воздействие. И исподволь, даже если человек ничего не ощущает, он всё равно будет либо «за», либо «против», но он явно не станет сторонником профилактических процессов. И поэтому я рад, что к профилактике СКЭНАР-терапия отношения не имеет, потому что мы работаем с активным состоянием пациента, когда он в нём ориентируется и чётко выделяет функцию, мешающую ему в сегодняшней жизни.

– А если жалоб нет вообще?

– То и проводить превентивное, предупредительное лечение мы не будем. Потому что не получим нужной функции, не добьёмся должной перестройки организма – напротив, вектор уведёт сознание совершенно в другую сторону. А ведь любая болезнь, которую мы чувствуем и которую сами же давим таблеткой или уколом, — это же удовлетворение самого себя. Я почувствовал боль. Не кто-то другой, а я. Боль и лечит, и как бы предупреждает: обрати внимание! Будет что-то грозное.

– А если эти боли – патологические?

– В любом случае организм эти боли ставит на весы; и всё равно и ту, и другую у себя провоцирует. Ведь это не болезнь провоцирует боль, а возможность организма защищаться от болезни нам показывает боль. Это собственная функция здоровой части тела. И боль как комплекс воспаления – это опять-таки здоровая функция, а не больная. Это организм строит свою собственную реакцию, взаимодействуя с изменившейся патологической реакцией. И потому в данном случае мы имеем возможность общаться. Устраивать диалог с реально существующей функцией организма, которая изменяется и развивается параллельно с функцией патологии. И, естественно, что если мы занимаемся с активной функцией, то параллельно мы перестраиваем и патологические состояния.

– Александр Николаевич, Вы по-прежнему с одинаковой активностью продолжаете заниматься и теорией, и практикой. И что же, СКЭНАР по-прежнему Вас удивляет?

– Он по-прежнему остаётся для меня мифом. Потому что каждый день преподносит что-то новое. И даже приборов одинаковых не может быть. Они всё равно все разные. И организм человека не может быть одним и тем же сегодня, завтра и послезавтра. И поэтому – приятно удивляться, когда ждёшь одного результата, а получаешь другой. Или, наоборот, огорчаешься и переживаешь, не получив ожидаемую реакцию. И применяешь следующий приём, и думаешь: опять будут те же самые жалобы, а пациент приходит – и удивляет. Он уже совершенно другой. И не только болит у него по-другому; он уже и говорит, и смотрит иначе. Меняется человек. Меняется его уровень восприятия окружающего. Если это не запланировано – это всегда удивление, и мне такие ощущения нравятся.

– Я знаю, что Вы просмотрели записи и прослушали кассеты различных СКЭНАР-семинаров пяти, семи и даже десятилетней давности. Что почувствовали и о чём думали при этом?

– Мне приятно было совместить прошлое с настоящим и осознать, что развитие у нас, действительно, векторное, направленное вперёд. Нет такого, чтобы я признал ошибкой. Осталось и существует одно общее направление, и приятно, что оно не разбавляется, а добавляется и уточняется новыми знаниями. И мы быстрее видим результат, и быстрее получаем удовлетворение и радость от своего труда. Значит, мы на правильном пути. И это при том, что искусственно мы нисколько не спешим – и не потому, что наука, которой мы занимаемся, ещё «сырая». Просто она основана на совершенно иных понятиях и ощущениях. Ведь и при осмотре, при опросе, и в отношении к анамнезу мы используем совершенно другую тактику, другой алгоритм, ставим отличные цели и задачи. А значит, речь уже идёт о направлении в направлении. О медицине в медицине. Но это не нечто отдельное и противоположное. Ведь если делать что-то одно, организму будет обязательно не хватать чего-то противоположного. И это сочетание информационных направлений медицины и направлений функционально-системной медицины очень хорошо вписывается в реестр средств современной практики. Она идёт своим путём. Ведь даже биологическая медицина, где исследования ведутся на уровне молекулярном, ещё не дошла до своего предела. Очень много различных вещей мы узнаём только сейчас. А сколько нового для понимания процесса привносит генная инженерия?! Даже моделируя нечто, мы получаем новый результат и новое мышление. И СКЭНАР-медицина также занимается этим.

– Почему при столь напряжённой и интенсивной теоретической работе Вы, тем не менее, так много времени уделяете тяжёлым, а иногда и практически безнадёжным больным? В частности, спинальникам с полным поражением мозга?

– Представьте: у них мозг один, но при этом там, ниже поражения, — тоже есть мозг оставшегося уровня. И, я считаю, он тоже думает. У него тоже есть мышление. Цель – добиться взаимодействия, чтобы эти сознания проросли друг в друга. И это достижение результата – самое интересное. В Кургане тоже всю жизнь мечтали сшить спинной мозг и заставить человека ходить. И Илизаров уже добивался опытных результатов на животных. Но это – несколько другое. У меня – прямой ответ: мне интересны эти пациенты потому, что у них – два мозга. Два мышления. Два тела. Две голографические картины целого. Своя ассиметрия в теле. Так как же эти кусочки будут между собой взаимодействовать? Очень любопытно увидеть результат. И я годами буду этим заниматься, чтобы посмотреть, как тело воссоединится!

– Это – единственная причина?

– Есть и другая. Мы уже убедились за эти годы, что, начав кого-то лечить (хотя бы одного!), СКЭНАР-терапевт должен провести его через все этапы. Всё время возвращаясь к этому пациенту, всё время отслеживая его развитие, доктор вместе с ним будет уходить всё дальше и дальше во времени. Потому что если эти связи обрываются, – в твоём собственном организме в этом случае непременно возникает чувство незаконченности, незавершённости. И это будет мешать. И потому на фоне случайных воздействий и взаимодействий (скорой помощи, консультировании), — но у доктора обязательно должны быть пациенты, которых он может сменить только в одном случае: когда наступит смерть или самого себя, или пациента, которому ты отдал вектор времени. Вот две главных причины.

– Александр Николаевич, к нам в редакцию «СКЭНАР-журнала» бесконечно обращаются самые разные люди с одним и тем же вопросом: автором скольких методик является господин Ревенко? Вы сами-то знаете ответ? Считали их когда-нибудь?

– А меня это никогда не волнует. Потому что каждый пациент – это методика. Или новая интерпретация. Или комбинация методик. Или реакция, которая заставляет изменить тактику на этапе уже начавшейся процедуры. Поэтому и считать нет никакого смысла.

– Я знаю, что и сами пациенты обращаются иногда к Вам со столь необычной просьбой – назвать методику их именем…

– Иногда возникают случаи, стечение жизненных обстоятельств, которые как бы намекают, и рождается методика и название. И это подтверждается из раза в раз. А бывают и такие случаи, о которых ты говоришь. Один из примеров: в нашем екатеринбургском центре проходила лечение американка, которая сама занимается СКЭНАРом. Но в Екатеринбург она прилетела, чтобы поправить собственное состояние, «полечить» своё отношение к жизни. И, заинтересовавшись вопросом, почему мы применяем различные методики, спросила с надеждой: «А методика «Барбара» тоже может возникнуть когда-нибудь?» Может! И я ей методику «Барбара» подарил, доставив немало счастливых минут. Потому что именно такой принцип воздействия на организм был применён впервые, на конкретном человеке, который специфически ощущает свою болезнь и специфически на неё реагирует. Ведь в методике отражается всё: состояние эмоций, характер, взаимосвязи всех уровней. И поэтому она может подходить вполне определённому типу человека, возрасту, полу. Но при этом зачастую бывает так: смотришь на пациента – он один, а начинаешь с ним работать – и получаешь совершенно другую реакцию. Именно поэтому мы чаще всего идём по пути взаимодействия принципов и методик.

– «Два в одном», как сейчас говорят, используя рекламные слоганы шампуней и кондиционеров... Механизм тот же?

– Может быть и три в одном, и двойки в тройках. Да, мы тоже это используем. Ведь организм имеет множество уровней реакций, и может следить за всеми уровнями, и, значит, мы можем одновременно на них воздействовать. И мы уже научились сокращать, сжимать время реакций, существенно облегчая при этом работу организма. И мы всё меньше и реже говорим сейчас о СКЭНАР-осложнениях.

– А это хорошо или плохо?

– Это очень хорошо. Мы, уже скорее по привычке, предостерегаем, как нужно с пациентом разговаривать, как объяснять в таком случае возникающие процессы. Ведь чем обширнее багаж методологических знаний специалиста, тем меньше вероятность возникновения каких-то непредвиденных реакций у пациента. Он самостоятельно принимает решения и как бы продвигает заболевание вперёд. Он знает, что это не СКЭНАР-осложнения. Это просто бросок в будущее. Перескок без препятствий. Лёгкое скольжение. Причём сознание человека к лёгкому не привыкло: он привык бороться, лбом пробивать стену. А тут – раз! Состояние совершенно другое, безнагрузочное. Человек к этому не привыкает. Вот есть у него чувство боли, а он и не замечает, что взлетел, он замечает только боль, одной своей частью (ощущениями) не догоняет другую свою часть (сознание). Но это и прекрасно.

– Не понимаю, чем это так уж хорошо, если что-то отстаёт?

– Мы уже научились комбинировать и подавать на один организм различную информацию, причём во время сеанса можем вытягивать нужные реакции из многих функций организма. И в данном случае сознание быстрее получает всё необходимое, чтобы совершить скачок, необходимый для последующих изменений. Именно в этом ключе современное движение СКЭНАР-терапии и должно двигаться. Что нужно предвидеть, а что – нет? Наши термины на сегодняшний день уже устоялись, нам пора вводить свой сленг, словарь, учебник, пропедевтику, общение.

– Так в чём же дело?

– Каждый раз знаешь, что завтра – это будет уже вчера. Вот и не хочется это делать. И потому я с трудом, заставляя себя, занимаюсь сейчас современной трактовкой теории с одной лишь целью: чтобы СКЭНАР быстрее приблизился к официальной медицине, поскорее встал в один ранг с медициной конвенциональной. Занимаясь этим, получается, что ты невольно отдаляешься в каком-то вопросе. А, значит, идёшь «против». В данном случае сознание (теория) опережает практическое получение результата, предсказывая иногда, что произойдёт в практике. Без компьютерного построения, без моделирования – лишь за счёт предвидения результата – сознание делает перескок.

– Вы – в своём репертуаре. Как всегда, весь – из парадоксов. До сих пор помню своё изумление, когда на вопрос «Каким должен быть пациент, чтобы Вам понравиться», Вы ответили: «Недоверчивым»!

– Да, я люблю пациентов, которые не верят в результат, объяснив – почему. Именно до начала лечения выложить свои аргументы, чтобы дать понять: в его организме сложилась ситуация абсолютного недоверия! Если только я это почувствую, считайте, это – победный пациент! Я быстрей себя удивлю. Быстрей получу результат, потому что его сознание – жёсткое, и направлено вектором в противоположную сторону – туда же, куда я СКЭНАР направляю, то есть в прошлое. Ведь все его болезненные ощущения – это не сейчас. Это его настоящее в прошлом. Хоть оно и видело будущее, но оно его не знает. Потому что к настоящему не приблизилось. И потому, если человек реально, убеждённо направляет себя в прошлое, — СКЭНАР быстрей туда проникает. Да, это – парадокс для медицины. Но не парадокс для адаптивной регуляции. Нельзя, как это делают многие доктора, обещать пациенту при банальном лечении радикулита, к примеру, что уж через три-то процедуры боль обязательно пропадёт, я вылечу Вас обязательно! А она не проходит. Или меняет свой характер, который не понимает ни пациент, ни сам врач. Что тогда делать? Только самостоятельное отслеживание того, что происходит, ведёт в будущее. Потому что принять решение сейчас – это уже означает подумать о будущем. Пусть рефлекторно. Но результат будет только тогда, когда пациент настроен на свои ощущения. И потому я очень люблю, когда вдруг пациент начинает описывать необычность своих ощущений, то, как он переживает их сейчас. Он ничего не придумывает, не расписывает красочную картинку для доктора, он вообще первый раз на процедуру пришёл и не знает, не понимает ничего. Но он говорит: «Там проливается, тут переливается, а вот здесь появилось зелёное пятно. А теперь я весь вспотел. И боль прошла. А сейчас Вы прижали прибор, а только что его вращали». И хотя ничего этого реально мы не делаем, но ощущения-то есть! И он, пациент, живёт здесь. Он уже от прошлого ушёл и, значит, стал на шаг ближе к своему будущему. Нельзя лечить тело, надо лечить душу. Но – не уговорами, а удовлетворением и мотивацией. Именно мотивацию даёт СКЭНАР. А уж за неё всё вместе и цепляется.

– Однажды огромнейшее впечатление произвёл на меня опубликованный в одной из газет гастрольный график Растроповича: каждый месяц, неделя и даже день были расписаны у него на годы вперёд. Вот и у Вас с международным развитием СКЭНАР-движения, всё больше командировок, конференций и встреч. И жизнь тоже распланирована: сегодня – Вена, завтра - Аусбург или Лондон, послезавтра — ?…

– Одесса!

– Потому что в этом году у Одессы – особая дата?

– Потому что Одесса – для нас особый город.

– И чем уж он так отличается от всех прочих?

– В Одессе – корни моей фамилии. Но главное – в другом. Все наши бывшие республики являлись одновременно общей частью нашего мышления. Не зря говорили: «русский народ», – и мне нравилось это выражение. И даже «советский народ» ещё более правильное название. Так вот, при всей общности именно на Украине и – особенно – в Одессе люди очень близко, как своё самое родное, душой приняли СКЭНАР, как методологию. И начали не с того, чтобы быстро-быстро зарабатывать деньги, а начали с убеждения самих себя. И Олег Иванович Лютов, углядев на одной из выставок СКЭНАР, уже занимаясь в то время распространением другой медицинской техники, пошёл нетрадиционным путём. Он не просто пригласил на семинар всех желающих и рассказал им о СКЭНАРе. Он ещё и привёл туда пациентов, чтобы все наглядно могли увидеть получаемый эффект. И сделано это было именно в Одессе, и я больше нигде такого не видел. И в ответ на объявления, что там-то и там-то будет проходить школа, именно сами пациенты (а в будущем – СКЭНАР-терапевты) звонили Олегу Ивановичу и настаивали на их лечении именно во время проведения школ-семинаров. И появился толчок. И в последующем, когда уже не стало Советского Союза, когда Европа стала другой, и не все могли себе позволить приехать на международную конференцию, — именно Одесса в тот сложный период опять стала первой среди всех. Потому что именно здесь решили организовывать локальные региональные семинары. И в этом году СКЭНАРисты будут отмечать свой 10-летний юбилей, ведь с тех пор Одесса ежегодно проводит свои межреги ональные семинары. Только два города вот уже на протяжении десяти лет делают так: Одесса и Екатеринбург.

– А что всё-таки стоит за фразой: «Корни моей фамилии – в Одессе»?

– Перед самой войной мой отец поменял фамилию. Он ещё ребёнком убежал из родной станицы Вёшенской, где жил напротив усадьбы Шолохова, в Одессу, чтобы стать моряком. И один из руководителей мореходного училища предложил ему свою фамилию. Так он стал Ревенко. Взял фамилию и увёз её обратно в Ростов. И я ношу её с удовольствием, и рад, что в моей судьбе есть и такое маленькое совпадение с Одессой, в которую меня тянуло всегда.

… Диктофон был уже выключен, ручка с бумагой – отложены, и мы почти сказали друг другу «до свидания», когда Ревенко, в творческие процессы работы над журналом никогда не вмешивающийся, вдруг спросил с порога: «А что же ты главного вопроса не задала? О любви?» И тут же сам на него ответил:

– Когда мы говорим о полученных результатах и успехах, мне нравится отмечать для себя: эти люди знакомились со СКЭНАРом на фоне зарождающейся любви друг к другу. Их симпатия, любовь, её укрепление, и семья – всё это произошло благодаря СКЭНАРу. Часто бывает и так, что именно СКЭНАР приводит тебя к тому человеку, встретиться с которым ты ну никак не ожидал. А поскольку жизнь не предсказуема, и никто не знает, с какими ещё проблемами СКЭНАРу придётся столкнуться, как пойдёт сам процесс, – в такой период как раз и помогает любовь. И мне повезло – у меня есть человек, котрый не просто слепо, как ученик, следует за тобой и поддерживает все идеи. Ведь настоящая любовь ведёт к динамике, к изменению. И даже если человек тобой восхищается – он в этом стремлении – «за тобой» — всё равно делает что-то своё, меняется, идёт к новым высотам. И это счастье, что мы с Галиной, моей женой, друг другу помогаем. И никогда не останавливаемся. Не потому, что хотим перегнать друг друга, а просто благодаря этому общению меняем своё внутреннее состояние, ощущения, и это позволяет более мягко относиться к таким вопросам, которые при другом отношении запросто могли бы выбить твою жизнь из колеи. Надо просто уметь терпеливо ждать, не настаивая, потому что это всё равно придёт, потому что движение – одно. Как и мышление. И состояние. Одна духовность.