Александр Викторович Тараканов, доктор медицинских наук, профессор кафедры скорой неотложной помощи факультета повышения квалификации Ростовского Медицинского Университета.

– В прошлом номере нашего журнала мы затронули в интервью с Вами две темы: СКЭНАР и таблетки; и научные исследования в области СКЭНАР-технологии. Рассказали, в частности, и о тех результатах, которые были достигнуты ростовскими медиками в лечении пациентов с гипертоническими кризами и тяжёлых неврологических спинальных больных с обрывом мозга и трофическими нарушениями (смотри «СКЭНАР. Журнал для Вас», № (2) 8 от 24.04.2003). А вот об опыте работы с ожоговыми больными Вы обещали рассказать в следующий раз…

– В ожоговое отделение мы не без труда внедрились полтора года назад. Около шести месяцев до этого я обхаживал заведующего отделением и начмеда по хирургии, прежде чем они дали «добро». Их опасения были объяснимы: ну что, казалось бы, мог сделать какой-то приборчик, когда ожоги у некоторых больных – до сорока процентов и выше, вплоть до некроза ? Что он даст, этот СКЭНАР ? И всё же трёх пациентов, которые из разряда «ни туда – ни сюда», мы получили. Они как будто остановились: ни грануляции, ни эпитализации – стопор.

Мы их сфотографировали для начала и прямо-таки набросились на своих подопечных, делали по 5-6 процедур в день. И вот приходим однажды на работу в понедельник, а их и след простыл – повыписывали. Мы тогда даже повторные снимки не успели сделать. И потому в следующий раз действовали уже как профессиональные разведчики: и монограммы повторные брали, и фотографировали весь процесс. Те, кто знаком с медицинской терминологией, с особым сленгом, те поймут, о чём речь: вскоре нас стали приглашать к тем больным, что остановились в движении, чтобы мы их «толкнули», после чего и начиналась эпитализация. Зовут наших СКЭНАР-терапевтов и в тех случаях, когда у пациентов развиваются септические осложнения.

– То есть помощь оказалась настолько очевидной, что Вы стали востребованы ?

– Причина не только в этом. Нам то и дело говорили: «Вы первые, кто в раны не лезет!» И в самом деле: обычно все, от знахаря до хороших докторов, прописывают то мази, то облучение, то воздействие какими-то приборами, и всем непременно именно в рану подай! А мы решили работать по оставшейся коже. Конечно, неплохо было бы и вокруг самих ожогов пройтись СКЭНАРом, но туда мы порой просто физически не успевали подлезть. Вы только представьте себе этот живой конвейер: десятки людей, ждущих под дверью своей очереди в перевязочную. Им больно, на них бинты, прилипшие, их в ванной «отдирать» нужно. Если снимать про это фильм, то жанр очевиден – будет фильм ужасов без всяких прикрас.

Да, им помогают, их обезболивают, потому что некоторым больным даже внутреннюю анестезию приходится делать, чтобы очистить рану и наложить новую повязку. Так разве реально, чтобы в такой ситуации тут ещё и СКЭНАР-терапевт появился со своим прибором и начал что-то делать на ожоговой поверхности? Нет, это невозможно в технологическом плане. И поэтому мы стали обрабатывать пациентов в межперевязочный период по той коже, которую видно: лицо, руки, спина, нога… И этого, оказывается, тоже достаточно, чтобы начался процесс выздоровления! Мы на радостях пролечили поначалу человек 25, а потом сказали себе: стоп! А как же доказательная часть ?! И стали подбирать контрольные группы и сравнивать свои результаты с теми больными, у кого случаи схожие, но лечение шло без применения СКЭНАРа. Смотрим и анализируем буквально всё: анализы, темпы, внутриклеточные ферменты, которые устраняют активные радикалы кислорода, стабилизацию мембран, целую клетку, работу митохондрии как энергетической станции. И убеждаемся: да, биохимические изменения при лечении СКЭНАРом гораздо эффективнее. Но всё это – только начало ещё очень и очень большого пути.

– Знаю, что Ваши близкие – тоже медики, и тоже работают СКЭНАРом.

– Моя жена, Татьяна Дмитриевна, педиатр, преподаватель, работает на кафедре. Дочь, Галина Александровна, тоже врач, и ведёт сейчас очень интересную группу больных – тех, кто страдает хроническим алкоголизмом и наркоманией. Так вот биохимические параметры её пациентов гораздо здоровее тех, кого лечат без СКЭНАРа. И это уже факт.

– А не устаёте, не надоедает ли, когда и на работе СКЭНАР, и дома ?..

– Если мы что-то и обсуждаем в кругу семьи, то только проблемные случаи, когда у кого-то из нас не всё получается. Просто поддерживаем друг друга, и чаще всего в этой роли выступаю я, потому что мои жена и дочь просто более эмоциональны. Я Вам так скажу: не могу себе представить, чтобы у нас дома не было СКЭНАР-аппарата. Приведу один забавный случай. К нам то и дело обращаются родственники за медицинской помощью, то один придёт, то другой. И вот как-то я полез в домашнюю аптечку, а там все лекарства уже давно просрочены… И это у меня-то, у нормального фармаколога, у которого всегда мешок препаратов стоял на все случаи жизни!

– Практически все утверждают, что с появлением СКЭНАРа их жизнь изменилась. Так случилось и у Вас ?

– Я не буду цитировать то, что уже написано в журналах. Но это, действительно, даёт качественно иное видение жизни.

– Так нам продолжать писать об этом или всё настолько очевидно, что слова уже излишни и скучны ?

– Нет, это не скучно по одной простой причине. Я, например, чувствую себя сегодня более свободным человеком в общении с коллегами, с начальством, с самим собой. Я просто чувствую, что могу сделать то, чего раньше не был способен как врач. СКЭНАР дал внутреннюю свободу, и это правда. Это действительно так.

Интерьвью взяла Елена Голованова